Биооружие появилось еще в XIV веке — но сейчас возможности для него безграничны. Станут ли нас контролировать на молекулярном уровне? Данил Леховицер рассказывает, что такое биопанк и как конспирологические теории о подпольных лабораториях стали предметом гуманитарной мысли.За последние 50-60 лет представление о человеческом организме и жизни вообще «микроскопизировалось»: мы спокойно оперируем понятиями клетки, ДНК и РНК. Меняется и фармакология, и политически-милитаристский ландшафт (Ирак тестирует биооружие на курдах, в редакцию New York Times, NBC и Fox News приходят письма с бациллами сибирской язвы). Рассказываем, как на дивный биологический мир реагирует современная философия и литература.Да здравствует король!«Cell is a king!» — так звучит ключевая для понимания биопанка и биофилософии фраза писателя-фантаста Пола Ди Филиппо. Именно клетка, геном и ДНК становятся ключевыми героями биопанк-романов, где фармацевтические мегакорпорации с помощью инъекций и препаратов регулируют уровень гормонов, контролируя население на молекулярном уровне. В дистопичных текстах Ди Филиппо, Руди Рюкера и Питера Уоттса поздний капитализм монополизирует не только экономику и политику, но и биологию: органы здравоохранения милитаризируются, а в оптике фармакологических компаний человеческое тело становится управляемым набором молекул — мишенью для эндокринологических техник.Биопанк бросает вызов другой дистопии — киберпанку, который делает упор на технологическом прогрессе. Согласно Ди Филиппо, главным инструментом контроля станет не Всемирная паутина и не темные прослойки IT, как это описывала «Матрица» и писатель Уильям Гибсон, а сама жизнь — «микроскопизируемое» тело, рибонуклеотиды, бактерии, вирусы и штаммы.Здесь важно оговориться: гротескные предположения биопанк-писателей встречаются и в современной биофилософии — хоть и не в такой сгущенной форме. Разбавленные, гипотетические размышления о природе рукотворных вирусов и биологическом саботаже со стороны правительства присутствуют как в трудах спекулятивных реалистов вроде Юджина Такера, Бена Вударда, Дилана Тригга и — отчасти — Тимоти Мортона, так и в текстах киберфеминисток Донны Харауэй, Энн Бальзамо и Рози Брайдотти.Порой рискуя повернуть в сторону конспирологии, Такер говорит, к примеру, о вездесущности биооружия и биотрекинга (подкрепляя свои мысли внушительной фактологической базой); ученик Жака Деррида и выпускник легендарного колледжа The New School Поль Пресиадо публикует целую книгу о фармакополитике и контроле человеческой субъектности через лекарства и «гормонально насыщенную» продукцию. Услышав о таких трудах в пересказе, можно покрутить пальцем у виска — но биофилософию обсуждают в престижнейших университетах мира вроде Принстона, Брауна или Парижа VIII. Можно покрутить пальцем у виска — но биофилософию обсуждают в престижнейших университетах мира.Жизнь в пробиркеВ книге «Биомедиа» спекулятивный реалист, биофилософ и преподаватель The New School Юджин Такер находит компромисс между Ди Филиппо и киберпанком. Он пишет, что в XXI веке жизнь сводится к «мокрой» и «сухой» — то есть к жидкой ДНК в пробирке генетической лаборатории и последовательностям этих ДНК в «сухих» базах данных, из которых можно получить информацию о геноме и его характеристиках. Вертикаль власти основывается как на сборе биологических частиц, так и на информационных данных о них. По Такеру, в затылок нам дышит не только Facebook и спецслужбы, но и здравоохранительные институции и частный лабораторный сектор, активно собирающие биоматериал населения для разработки фармакополитических техник контроля или биоружия.Если Вторая мировая стала причиной милитаризации компьютерных технологий, то мутации жителей Хиросимы и Нагасаки и наработки экспериментов Йозефа Менгеле способствовали развитию генетической инженерии и молекулярной биологии. Сегодня военных баз ненамного больше, чем плазмидных и ДНК-библиотек. Взять только Генбанк США, Европейскую молекулярно-биологическую лабораторию, ДНК-банк Японии, где данные подвергаются не только сетевой схематизации, но и генным модификациям.Неомарксист Антонио Негри называет нашу современность «биотехнической» именно в этом смысле: с помощью технологий почти любой геном или вирус можно рекомбинировать, модифицировать и подвергнуть мутациям, а после отправлять данные о нем в любую точку мира, где в лаборатории воссоздадут точную реплику, не имея на руках изначального «мокрого» сырья. Его анализируют, данные переводят в диджитал-форму, затем декодируют, и они снова становятся биологической материальностью — возможно, модифицированной.Так, по Такеру, меняется само понятие жизни: генно-модифицированные организмы, подвергшись технологическому вмешательству, уже не являются полностью биологическими и в то же время не полностью рукотворны, ведь основаны на «мокрой» биологической субстанции. Конечно, Такер вспоминает древние биотехники селекции животных и растительных культур — но лабораторное вмешательство заметно усложняет понятие рукотворной и естественной жизни. С помощью технологий почти любой геном или вирус можно рекомбинировать, модифицировать и подвергнуть мутациям.Схема инфицирования органов из секретной документации программы «Отряд 731» . Фото: Yan-Jun Yang, Yue-Him Tam / medi / East NewsКошмар под микроскопомВ тексте «Динамика слизи» спекулятивного реалиста второй волны Бена Вударда есть упоминание об одном из первых биоорудий. В сентябре 1345 года у города Каффы произошло сражение между итальянцами и небольшой татарской армией. Татары осадили город, но были скошены чумой. Покидая очаг заражения, татарский полководец приказал катапультировать трупы прокаженных за стены крепости — возможно, первый случай обращения к биотактике войны. Такер же приводит пример британского командора Джеффри Амхерста, который в 1763 году передал в подарок индейцам одеяла, зараженные оспой.В 1936-м в маньчжурской тюрьме запустили сверхсекретную программу «Отряд 731» под руководством Исии Сиро: японские милитаристы заражали сибирской язвой, бубонной чумой и холерой китайских заключенных. На протяжении четырех лет в рамках «731» также работали над бактериологическими бомбами, биологическим саботажем и инсектоидными операциями (зараженных насекомых выпускали у небольших китайских городов). Около 10 тысяч человек погибло из-за деятельности специалистов японского проекта, пока их не захватила армия США. Штаты пообещали им иммунитет против обвинений в военных преступлениях в обмен на сотрудничество и передачу данных. Четыре года они работали над бактериологическими бомбами, биосаботажем и инсектоидными операциями.Полевая лаборатория «Отряда 731». Фото: Yan-Jun Yang, Yue-Him Tam / medi / East NewsПервые известные испытания биооружия начались в 1942 году, когда Британия протестировала бомбу с бациллами сибирской язвы (N-bomb) на необитаемом шотландском острове Груинард. Американцы играли грязнее: между 1949 и 1969 годами Программа биологической защиты США провела полевые эксперименты примерно в двухстах населенных пунктах — без ведома их жителей. В частности, тестирование бактерий Serratia marcescens и Bacillus globigii у берегов Сан-Франциско в 1950-м, Aspergillosis в Вирджинии в 1951 году, Haemophilus pertussis во Флориде в 1955-м. А также урбан-тесты в Миннеаполисе (1953), Сент-Луисе (1953) и Нью-Йорке (1966).В СССР схожий бактериологический тест провели в 1979 году, когда в Свердловске от милитаризированной сибирской язвы, прозванной «штаммом 836», скончалось 70 человек — результат программы «Биопрепарат» под руководством Канатжана Алибекова. В рамках той же программы разрабатывали «туляремийную» бомбу и проводили секвенирование лихорадки Марбург.Войны-невидимкиБиоружие заметно отличается от химического или ядерного. Оно использует живые элементы: одна форма жизни атакует другую — можно называть это микробной оккупацией или биоколониализмом. Больше того, жизнь становится своей противоположностью, инструментом истребления.Вудард, Такер и французский философ Поль Вирильо пишут, что преимущество биооружия перед ядерным в том, что оно способно не только убивать и наносить вред, но и проникать внутрь и колонизировать тело. Микробиологическая оккупация куда более ценна, чем тотальное истребление. Модифицируя вирусы и штаммы и имея в базах данных геномы населения, можно спроектировать заболевание, таргетированное на определенную группу: по гендерным, возрастным или расовым признакам. Биооружие не обязательно должно уничтожать все население — достаточно менять уровень смертности или здоровья в определенных регионах, чтобы скомпрометировать экономику противника. Карантин же становится не только мерой изоляции, но и политически-милитаристской техникой ограничения.Жан Бодрийяр (по другому поводу) называл постмодернистские войны «войнами, которые не происходят»: они невидимые и разворачиваются в не человеческих пространствах. Так же и биоатака не требует военной техники или пехоты — достаточно высвободить лихорадку, инфраструктура глобализма сделает остальное. Биооружие способно не только убивать, но проникать внутрь и колонизировать тело.«Биополис был единственным укрытием от наших доморощенных питомцев. Используя генные последовательности, мы скрестили насекомых с паразитами, чтобы заразить их. Мутировавшую тлю, чтобы уничтожить их сады. Растения с психотропной пыльцой. Крошечную моль, чтобы проесть дыры в их дизайнерских шмотках. Мы вели войну против их экологии — так, что они скрылись в своих пузырях»БиокапитализмЕсли ядерному ХХ веку был нужен уран-235 и плутоний-239, то ХХI требует биосырья — как для производства биооружия, так и для пополнения баз ДНК-данных и возможности слежки. В этом смысле можно осторожно предположить, что поздний капитализм — это биокапитализм, где полноправной валютой становятся генетические и компьютерные коды. Они превращаются не только в ГМО, пищевую и фармацевтическую продукцию, но и, согласно киберфеминистке Рози Брайдотти, выражаются в «разнообразии вирусов, как компьютеризированных, так и органических».Такер, ссылаясь на анализ истории медицины Мишеля Фуко, пишет, что сбор такой информации начался с массового сбора биологического сырья (тканей, крови, мочи) врачами XVIII—XIX веков. В будущем, как считает Такер, ДНК почти каждого человека вполне вероятно окажется в базе данных — отсюда производные: манипуляции с геномами человеческих и не человеческих (non-human) существ и биотрекинг.Такер предполагает, что будущее не столько за кибертрекингом, сколько за его биологическим побратимом. Насколько деспотичным будет отслеживание, Такер не рискует предполагать — в отличие от биопанка, который озвучивает минимум два варианта.В фильме Эндрю Никкола «Гаттака» гражданами высшего класса считаются обладатели чистого генома (на манер евгеники) — впрочем, недостаточно хороший геном можно корректировать, если есть деньги. Структуру ДНК выбирают еще до рождения ребенка, которого можно «настроить», словно персонажа видеоигры: сделать прирожденным(ой) атлетом, математиком или гендиректором, гарантировать отсутствие депрессий или алкоголизма. Биологические образцы содержатся в библиотеках — Большой Брат не нуждается в камерах и киберслежке, а систематически проверяет людей с помощью биотрекинг-аппаратов и регулярно удостоверяет личность, собирая кровь и мочу. В будущем ДНК почти каждого человека вполне вероятно окажется в базе данных.В биопанк-комиксе Мэтта Уилсона «Флуоресцентный черный» идея биокапитализма как системы торговли биосырьем доведена до без преувеличения хищнического масштаба. В Сингапуре и Малайзии будущего экономика опирается на циркуляцию синтетических стероидов, технически трансформированных органов, жидкостей (техно-кровь, техно-сперма, техно-яйцеклетка), лекарств и наркотиков. Низший срез населения стал движимым имуществом, совокупностью мясных запчастей; банды истребляют друг друга ради органов, процветает черный рынок, правительство инкорпорирует элитарные гены только платежеспособным и распределяет вирусы среди бедных. В первой главе есть фраза: «Тем, кто ты сейчас, тебя делает ДНК». Трудно сказать, дальновидный ли это сценарий будущего, — но Такеру, думается, понравилось бы.ФармакополитикаВ 1941-м из мочи беременной кобылы были получены первые молекулы прогестерона и эстрогена, и всего через три года фармакологические компании воспроизвели их синтетический аналог. Открытие гормонов и производство синтетических молекул не только сделало косметические и фармакологические компании важными составляющими экономики, но и предоставило техники интериорного (изнутри) контроля.Поль Пресиадо называет современную систему фармакопорнокапитализмом, а ее курс — фармакополитикой. Как и Такер, Пресиадо размышляет о непрозрачности здравоохранительных и фармакологических институций: мы не знаем, над чем и как работают в лабораториях и как ГМО могут менять структуру организма человека. По Пресиадо, уже сейчас осуществляется молекулярный контроль субъектности — через регулирование уровня серотонина, тестостерона или инсулина при помощи инъекций и препаратов.Фрагмент печатного издания Fluorescent BlackПресиадо идет дальше: чтобы человечество принимало ГМО-продукцию, нужен спрос — и система вынуждает нас обращаться к препаратам и наркотикам. Он называет это «экономикой продуцирования ментальных и психосоматических состояний экстаза/депрессий, потенций/диспотенций». Капитализм пренебрегает «низшими» срезами населения, подводя их к социальной и здравоохранительной незащищенности — параллельно предлагая лекарства от вызванных им расстройств (здесь самое время отсалютовать Делезу — Гваттари, Марку Фишеру и Рональду Лэйнгу, пишущим, что эскалация капитализма пропорциональна вспышкам психотического кризиса).Маршалл Маклюэн, Бакминстер Фуллер и Норберт Виннер в 1950-х говорили, что технология коммуникаций функционирует как продолжение человеческого тела. Подсмотрев их выражение, Пресиадо отмечает, что сегодня человеческое тело становится продолжением фармакокапитализма: принимая препараты, тело во всех смыслах проглатывает идеологию капитализма — молекулярный контроль и прекаризацию одновременно. Напрашивается вопрос: обладаем ли мы своим собственным телом или его молекулярность уже становится чьей-то «юридической собственностью»?

Пока нет комментариев

В 2017 году Елена Манигетти и Райан Осборн из Манчестера отправились в кругосветное путешествие на лодке. Они периодически пользовались интернетом и выходили на связь с родственниками, но при одном условии: путешественники не хотели знать плохих новостей. На их историю обратила внимание BBC.В конце февраля пара пересекала Атлантический океан и 25 дней, до середины марта, находилась в открытом море. Елена и Райан знали об обнаруженном в Китае вирусе, но не думали, что это коснется их. Родственники Елены, которые живут в Ломбардии, одном из наиболее пострадавших регионов Италии, не говорили ей о COVID-19. Только по пути к острову Сент-Винсент в Карибском море пара узнала, что границы закрыты из-за пандемии. Чтобы сойти на берег, путешественникам пришлось доказать, что последние 25 дней они находились в изоляции. Сейчас Елена и Райан ждут окончания карантина на острове Сент-Винсент.

Пока нет комментариев

Премьера игры состоится уже через несколько дней: по сюжету пользователям придется посетить все места из трех сезонов культового сериала.Дэвид Линч вместе с телеканалом Showtime, который показывал третий сезон «Твин Пикса», и студией Collider Games выпустят VR-игру по мотивам сериала. Пользователи отправятся по следам специального агента Дейла Купера и посетят знаковые места всех сезонов. Например, игрокам придется выбираться из Черного Вигвама и останавливаться в Гластонберийской роще. Кроме того, можно будет увидеть несколько новых локаций.Twin Peaks в виртуальной реальности будет доступна на устройствах HTC Vive и Oculus Rift. Ее выход запланирован на 13 декабря. Издание Engadget отмечает, что игра будет больше похожа на экскурсию по главным местам сериала со множеством «пасхалок».Третий сезон «Твин Пикса» вышел летом 2017 года — спустя 26 лет после премьеры второго. По слухам, Дэвид Линч задумывается о съемках четвертого сезона сериала. Режиссер отметил, что «научился никогда не говорить „никогда“».

Пока нет комментариев

Игра Kojima Productions стала знаменитой еще до релиза. Теперь создатель выложил 45-секундный ролик, анонсирующий ее выход на ПК.Японский геймдизайнер Хидэо Кодзима опубликовал в твиттере тизер игры Death Stranding. Ее версия для консоли появилась еще в октябре 2019 года, а выход на ПК запланирован на начало лета 2020-го. В коротком ролике главный герой Сэм Бриджес избегает крушения самолета, а затем пробирается через траншеи и бежит по территории, где идут боевые действия. В социальных сетях и СМИ отметили схожесть видео и художественного фильма Сэма Мендеса «1917», посвященного Первой мировой войне. Даже шрифт в тизере Death Stranding напоминает тот, что был использован в трейлере картины.Death Stranding — это первая компьютерная игра Хидэо Кодзимы после длительного перерыва. Ее главный герой живет в постапокалиптическом мире и работает курьером. В создании игры кроме команды разработчиков принимали участие актеры Мадс Миккельсен и Леа Сейду, а также режиссер Гильермо дель Торо. Хидэо Кодзима считается одним из самых известных разработчиков игр, комментарий «Кодзима — гений» стал трендом 2019 года.

Пока нет комментариев

Выход симулятора свиданий запланирован на 24 сентября — игра будет бесплатной.Сеть ресторанов быстрого питания KFC анонсировала игру I Love You, Colonel Sanders! A Finger Lickin’ Good Dating Simulator («Я люблю тебя, Полковник Сандерс! Пальчикооблизывающий симулятор свиданий»). Сообщение об этом появилось на онлайн-сервисе распространения компьютерных игр Steam. По сюжету пользователь оказывается студентом кулинарных курсов, а его однокурсником становится сам Полковник Сандерс.Разработчики пообещали, что в игре будет девять персонажей, свидание с Полковником Сандерсом, кулинарные соревнования и неожиданная концовка. Сам Сандрес в трейлере выглядит моложе и стройнее, чем легендарный основатель сети KFC был на самом деле. «Обладаете ли вы всем, что нужно, чтобы выжить в кулинарной школе? Сделает ли Полковник Сандерс вас своим партнером? Или может быть, даже кем-то большим? Узнайте в лучшем симуляторе, когда-либо созданном», — сказано в описании игры.

Пока нет комментариев